Ещё о техосмотре

Автомобиль — наслаждение или мучение? Конечно, наслаждение, но только до той поры, когда приходит время снимать его с учета, или ставить на учет, или проходить таможню, или получать техталон. Каждый, кто сталкивался с этими процедурами, знает, что они превращают жизнь автомобилиста в ад.

Речи о борьбе с коррупцией — это маленький красивый флажок, воткнутый в кучу грязи, в которую всех нас окунают по случаю. Не может не быть коррупции там, где бюрократические процедуры мучительны, а ждать подписи на бумажке приходится часами. Не может не быть коррупции там, где рутинный техосмотр выливается в мучительный опыт, а снятие автомобиля с учета ставит на грань безумия.

В рубрике «Автострадания» мы пройдем по всем кругам автомобильного ада. Мы расскажем вам, что происходит сегодня в тех присутствиях и местах, где автомобиль из наслаждения превращается в мучение. И недаром «Автострадания» начинаются с плаца, на котором люди часами ждут техталона, — эта процедура давно уже превратилась в России в массовый вид пытки, которой ежегодно подвергается чуть ли не каждый из сидящих за рулем.

В последний перед техосмотром день я озаботился приобретением нашатырного спирта. В двух аптеках его отчего-то не было, в третьей девушка выставила на прилавок пузатую бутылку коричневого стекла и с презрением посмотрела на меня: «Вот такая вас устроит?».

Вот такая меня устроит. Я взял бутылку и ушел, затылком чувствуя ее взгляд. Она явно считала меня алкоголиком, опустившимся по лестнице греха до аптечных рябиновых настоек и нашатыря для опохмелки. Но она была не права. Нашатырь был мне нужен для совсем других дел.

В автомобильную аптечку бутылка не лезла, я поставил ее в рюкзак. Я предчувствовал момент, когда гаишник скажет голосом, полным яда: «А что это у вас нашатырный спирт в аптечке с истекшим сроком годности?» И тогда я, чистый, как голубь, и невинный, как дитя, извлеку мою бутылку из рюкзака и шарахну перед ним на стол: «А вот он, свеженький!».

На асфальтовом плацу перед двумя ангарами стояло несколько машин. В небольшой очереди я был пятым. Я ожидал худшего — муторного томления, долгих часов ожидания — но ничего этого не случилось. Правда, чтобы получить квитанцию на оплату, следовало смиренным просителем ждать под закрытой на кодовый замок дверью, и саму квитанцию тебе кидал чуть ли не в лицо мрачный усатый мужик.

Ну и что? В подобных ситуациях излишняя чувствительность только вредит. Я смотался в сберкассу и через час уже радостно въезжал в поднимающиеся врата великого и ужасного Пункта Инструментального Контроля.

«Ключи!» — сквозь зубы бросил мне контролер в синем комбинезоне, сел в мою машину и стал тормозить на вращающихся барабанах. Ничего не сказав, он раздраженно вышел из машины и велел предъявить аптечку, огнетушитель и знак.

Открыв аптечку, он долго изучал приложенный к ней перечень лекарств, а потом (как я и ожидал) заявил с торжеством в голосе, что «лекарства устарели». «А вот не устарели!» — отвечал я и уже было ринулся доставать из рюкзака нашатырный спирт, как мрачный демон контроля вдруг потерял к медицине всякий интерес и велел показать огнетушитель. Я показал со скромной гордостью человека, который знает о себе, что безупречен.

И тут все рухнуло. «Огнетушитель неправильный!» «Как неправильный? Чем неправильный?» — засуетился я, с мольбой протягивая ему маленький красный снаряд. «Неправильный!» — он выстрелил в меня номером и датой приказа. Отныне, оказывается, принимались только двухлитровые! А мой и до полутора не дотягивал…

Но я не успел даже заикнуться о том, что вот сейчас сбегаю в близкий автомагазин и куплю новый, как долговязый мастеровой, скорбно качая головой, подвигал ящик со стекляшкой перед мощными фарами моего джипа и объявил, что и свет тоже неправильный. Еще минута — и я был выброшен на улицу с бумажкой в руке, на которой небрежным почерком было написан список моих грехов: «Огнетуш» и «Фары».

Вечером того же дня я прибыл в сервисный центр и потребовал отрегулировать мне фары так, чтобы никакая милиция придраться не могла. Инженер, которого я вызвал, хмыкнув, сказал, что фары в полном порядке.

«Да денег они от вас хотят!» — объяснил этот мудрый человек, но все-таки велел мастеру чуть опустить фары, чтобы прижать луч света к асфальту. Купить двухлитровый «огнетуш» было делом пяти минут. На следующее утро я снова подъехал к двум ангарам.

Лафа кончилась. Теперь это был ад. На раскаленном асфальтовом пустыре в две цепочки вытянулись легковые и грузовые. У всех автомобилей были настежь распахнуты двери. Ворота поднимались редко и неохотно. Тени не было, и под раскаленным солнцем маялись шоферы всех социальных положений и возрастов.

Мужичок на десятилетней «пятерке» беспокоился за прицеп, который он покрасил в свекольный цвет. Разрешен ли свекольный цвет? Говорливый парень на «Спектре» домогался узнать, можно ли вместо одного двухлитрового огнетушителя предъявить два литровых.

Пожилой дядечка на старой «Нексии» сидел на приступочке с ватным тампоном в ухе и жаловался, что его продуло. К третьему часу ожидания все эти люди уже находились в полубреду от жары и духоты.

А дверь с кодовым замком, столь немилосердная к терпеливым сидельцам и ожидальцам, раз от разу гостеприимно открывалась, пропуская веселых и приятных людей, которые шли туда, всем понятно, как и зачем. Этих отличить было легко.

Они проходили мимо нас, потных и злых, глядящих на них дикими глазами, так, словно нас не существует, говорили церберу несколько слов и исчезали в недрах ангара, чтобы через десять минут покинуть его широким шагом и с блаженством на лице.

На пять машин ушло пять часов. Проведя пять часов на раскаленном асфальтовом плацу, я превратился в жалкое существо в пропотевшей одежде и с тоской во взоре. Во второй половине дня ворота наконец поднялись и перед моим джипом, и я вновь попал в полумрак великого и немилосердного Пункта.

С бумажкой в руке, на которой было написано «Огнетуш» и «Фары», я предстал перед давешним усатым мужиком. Не желает ли барин посмотреть мой новый, мой отличный, мой двухлитровый огнетушитель? Он молча дернул головой и занялся фарами. Я ожидал его приговора с трепетом. Что я буду делать, если он вновь объявит мои фары негодными?

Но тут по ангару, костеря всех, помчался белобрысый милиционер, требуя ускорить процесс, и я был отпущен. Вскоре я вошел в маленькую комнатку, друг задал мне странный вопрос: «Вы в курсе ситуации?».

«Э-э-э-э», — забормотал я, не зная, как правильно отвечать. Если я не в курсе ситуации, что я вообще тут делаю? А если в курсе, какие могут быть разговоры? И вообще что лучше, быть в курсе или быть не в курсе? Я изворачивался, пытаясь не сказать ни да, ни нет.

Офицеру вскоре надоело слушать мои запинания и заикания. «У нас сбой сервера, — объяснил он. Поэтому мы не можем выдать вам талон».

«Как не можете?» Я чуть не упал. Я домогался этого талона второй день подряд, я потратил на его добычу массу сил и нервов, меня жгло солнце, томила жажда, и я часами торчал на этом чертовом плацу, ожидая, что меня пустят в Пункт!

Я приволок им новый «огнетуш», я отрегулировал и без того исправные фары, я купил новый аспирин и запасся бутылью со свежим нашатырным спиртом… и в эту минуту почувствовал себя так, словно меня нагло и цинично обокрали. Мой талон! Где мой талон? Да и не один же я тут такой! Я подумал о том, что будет, когда они объявят свою шизофреническую новость очереди.

Картины восстания запрыгали в моем перегретом мозгу: водитель крана «Ивановец», с гомерическим хохотом снимающий своим краном крышу с ангара, белая «Газель», с грохотом таранящая ворота, мат шоферов, рев клаксонов… и вдруг ставшие вежливыми контролеры, выносящие нам вожделенные талоны на серебряных подносах!

«Да, но что же теперь делать?» — уныло спросил я, возвращаясь из кино в реальность.
«Вам следует ехать…» — он назвал адрес на окраине Москвы, у кольцевой дороги, рядом со станцией Москва-товарная. «Вам надо ехать туда прямо сейчас, вы успеете до конца рабочего дня. Там вам выдадут талон».

Близился час пик. Перегретый город плавился в вязкую массу, словно мармелад. Я отправился по приказу, как зомбированный кролик. Радио по дороге верещало о маршах согласных и несогласных, о президенте, о премьер-министре, о крупных оппозиционных политиках Каспарове и Касьянове, о возрождении России, о свободе, о несвободе.

Мой расплавленный мозг воспринимал все эти слова как бред. Все это не имело никакого отношения к тем людям, которые вместе со мной часами терпеливо ждали на солнцепеке, прикрывая раскаленные головы газетками и бейсболками. Этот пропеченный плац, по которому мы долгие часы бродили, изнывая от жары и тоски, не имел никакого отношения к демократии или авторитаризму, к правильным словам правильных политиков и неправильным словам неправильных.

Это плац с очередью из несчастных автомобилистов был всегда, он был при всех министрах, генсеках, президентах, он был при социализме, был при капитализме, был вне их и одновременно был их сутью. Хочешь талончик — встань на плац. И стой, и жди, и терпи, и чувствуй себя дураком потому, что не купил себе этот талон. Этот плац с очередью был первоэлементом русского бытия, а ожидание и томление перед закрытой дверью — главным состоянием человека.

Десятки и сотни тысяч мужчин год за годом тратят время своей жизни в очередях за вожделенным талоном. Миллионы часов, вычеркнутых из жизни, тысячи тысяч дней, потраченных впустую. Это не нормальный быстрый техосмотр и даже не бюрократическая процедура с легким оттенком издевки — это мясорубка, перерабатывающая дни нашей жизни в мусорный фарш.

Я еще раз убедился в этом, прибыв по адресу. Там, в тесном и душном коридоре, в компании стоящих вдоль стен пропотевших, взмыленных, дошедших до истощения мужчин я узнал, что в этот день несчастье постигло клиентов многих Пунктов. Все они были жертвами рухнувшего сервера и вечного, изначального, непреодолимого бардака. Все они проталкивались и пропихивались сюда по городу, чтобы снова встать в очередь и опять терпеливо ждать своего законного талончика.

И я встал вместе с ними и ждал. Я ждал, иногда выходя на улицу и шатаясь по двору, заросшему лопухами, ждал, заходя с жалобой в хорошо кондиционированный кабинет замначальника, который корректно объяснял мне, что сервер падает часто, и это плохо, и никто этому не рад, но поделать ничего нельзя — и снова возвращался на свое место в очереди, в спертый воздух

коридора.

 

Автор: Алексей Поликовский
Источник: Новая Газета

 

Авторизация






Забыли пароль?
Вы не зарегистрированы. Регистрация

Статистика

Участников: 10991
Новостей: 2063
Ссылок: 1

Контакты

связаться с админом сайта

e-mail: Этот адрес e-mail защищен от спам-ботов. Чтобы увидеть его, у Вас должен быть включен Java-Script

или: Этот адрес e-mail защищен от спам-ботов. Чтобы увидеть его, у Вас должен быть включен Java-Script

ICQ:  485-075-786

Яндекс цитирования
Пользовательский поиск

Разработано "Sitedesigners"